– Ну, хорошо…. Хорошо….. Я постараюсь! Мне умирать, если честно, не очень понравилось! К тому же твой цветной мир такой интересный и мне хотелось бы еще очень многое узнать о нем!

– Хочется надеяться, что наконец-то мы поняли друг друга! Так что давай так – сидишь тихо и не жужжишь!

– Это как? Ты вообще – как это ты себе представляешь – жужжащую женщину-змею?

– Ох, господи! Это выражение такое! Короче – сидишь и не высовываешься!

– Уговорил…. Но я все равно буду на все смотреть!

– Да смотри…. Смотри…. Только руками ничего не трогай! Сашка открыл глаза. Напротив него стоял незнакомый парнишка с и ужасом смотрел на него.

– Ты… Это…. Чё с тобой? – со страхом в голосе спросил он, незаметно, как ему казалось, оглядываясь на дверь.

– А что? Что-то не так?

– Да ты…. Это…. Ты щас так шипел…. Как горячая сковородка, в которую плеснули воды!

– А… Это! – равнодушно ответил Александр. – Это последствия глубокого анабиоза. Судорога языка и гортани!

– А-а! Судорога! Ага! Тогда понятно! – рассеянно произнес парень, направляясь к двери. – Я пойду пока, погуляю! Там у ребят….

Что именно «там у ребят…», Заречнев не услышал – конец фразы соседа по комнате поглотил громкий хлопок закрывающееся двери.

Александр вздохнул, тяжело встал с одра. Он скинул одежду, наскоро ополоснул лицо и тело под холодной струей воды, энергично растерся полотенцем.

После прохладного душа Сашка неожиданно почувствовал прилив аппетита. Это было что-то новенькое для его «отмороженного» состояния – после криоконсервирования он кушал всегда с большим трудом, по сути, насильно «запихивал» в себя продукты и напитки. Да и перистальтика кишечника оставляла желать много лучшего.